Український науковий журнал

ОСВІТА РЕГІОНУ

ПОЛІТОЛОГІЯ ПСИХОЛОГІЯ КОМУНІКАЦІЇ

Університет "Україна"
Всеукраїнська асоціація політичних наук (ВАПН)

Проблемы интегративной теории и пути развития современной гуманистической психотерапии





Богдана Щербатюк, канд. психол. наук, ассистент кафедры социальной психологии факультета психологии Киевского национального университета имени Тараса Шевченка

УДК 159.98 (045)

 

В статье очерчиваются вопросы создания интегративной теории психотерапии гуманистического направления. Поднимаются проблемы распространения в психологической науке гедонистических, антиинтеллектуальных, иррационалистических и мистических теорий; очищения гуманистической психотерапии от паранаучной мифологии и мистики, согласования ее гносеологических и аксеологических основ.

Ключевые слова: психотерапия гуманистического направления, интегративная теория, мифологизация, мистика, клиент-центрированная психотерапия


В статті окреслюються питання створення інтегративної теорії психотерапії гуманістичного напрямку. Порушуються проблеми поширення у психологічній науці гедоністичних, антиінтелектуальних, ірраціоналістичних і містичних теорій; очищення гуманістичної психотерапії від паранаукової міфології і містики, узгодження її гносеологічних і аксіологічних основ.

Ключові слова: психотерапія гуманістичного напрямку, інтегративна теорія, міфологізація, містика, клієнт-центрована психотерапія

 

The article outlines the issues of creating an integrative theory of humanistic psychotherapy. Raises the problem of proliferation gedogisticheskih in psychological science, anti-intellectual, irrationalist and mystical theories, purification of humanistic psychotherapy parascientific mythology and mysticism, bringing its epistemological and akseologicheskih basics.

Key words: psychotherapy humanistic, integrative theory, mythology, mysticism, client-centered psychotherapy

 

Гуманистическая психотерапия, объединяя пятнадцать известных всему миру школ (в числе которых гештальт-терапия, логотерапия, клиент-центрированная терапия и др.), представляет собой одно из трех основных направлений современной терапии наряду с динамическим и поведенческим [8]. Гуманистический подход имеет свои корни в феноменологической и экзистенциальной мысли (Серен Кьеркегор, Фридрих Ницше, Мартин Хайдеггер, Морис Мерло-Понти и Жан-Поль Сартр) [3]. Восточная философия и психология также играют центральную роль в гуманистическом направлении психологии, а также христианская философия персонализма, так как озадачены сходными проблемами по поводу характера, человеческого бытия и сознания (Эммануэль Мунье, Габриэль Марсель, Жак Маритен, Мартин Бубер, Эммануэль Левинас, Макс Шелер, Кароль Войтыла, Борден Паркер Браун, В. Гордон Олпорт, и Мартин Лютер Кинг-младший.)

В 1962 году Американская ассоциация гуманистической психологии обозначила проблемную плоскость этого нового на то время направления: «Гуманистическая психология посвящена главным образом тем человеческим возможностям и потенциям, которым отводится мало или вовсе не отводится места как в позитивистской бихевиоральной, так и в классической психоаналитических теориях» [10, c. 24]. Исходя из данного манифеста, предполагалось, что такими человеческими потенциями, оказавшимися за пределами интереса остальных психологических направлений, выступают любовь, личностный рост, креативность, понятие целостной психической организации человека, самоактуализация, аутентичность, трансцендентность Эго, трансцендентальное переживание и т.д. В статье на веб-сайте Ассоциации гуманистической психологии, психолог Стэн Черновски описал преимущества гуманистической терапии следующим образом: «Гуманистическая терапия имеет решающую возможность провести нас через нашу смутную культуру и вернуться к себе здоровым путем. Больше чем любая другая терапия, гуманистическая экзистенциальная терапия есть моделью демократии. Это налагает на клиента меньше всего ограничений. Свобода выбора является максимальной, доказывая человеческий потенциал наших клиентов».

Со времен первых попыток структурировать понятийный аппарат психотерапии гуманистического направления и описать основные теоретические задачи, прошло довольно много времени, в течение которого рабочее поле психотерапии вышло за пределы медицины. Сегодня используемые формы гуманистической психотерапии, например такие, как терапия эмоциональной свободы, построены на стремлении решить психологические проблемы человека с помощью опыта, дающего людям их внутреннюю силу, чтобы мобилизовать себя. Существует уверенность, что каждый человек потенциально способен решать свои духовные трудности в процессе преодоления или преобразования собственной личности, в котором терапевт выступает не руководителем данного процесса, не учителем, и даже не пребывая в модной на сегодняшний день ипостаси тренера, но выступая философским собеседником в этом процессе.

В качестве основной задачи исследования мы видим поиск предпосылок для создания интегративной теории психотерапии, которая содержала бы ценностно-смысловое отношение к основным идеям, принципам, теориям и методам психотерапии, характерным для этого направления, а также согласование ее гносеологических и аксиологических оснований.

Помимо основной задачи предполагается наличие задачи второго порядка, второстепенной по степени реализации, но не менее важной по существу, а именно: очищение гуманистической психотерапии от паранаучной мистики и мифологии.

Каким должно быть представление о человеке для того, чтобы оно могло служить основой для обобщающей теории психотерапии? Ответ можно найти в пяти известных постулатах Джеймса Бьюдженталя [10, с. 24]. Но в них никоим образом не указаны средства, какими данная цель может быть достигнута. Слово «пациент» означает «страдающий», а страдает человек не только от болезней. Неврозы, с которыми обращались пациенты перед Первой мировой войной и сразу после нее, имели явные нозологические черты [2]. Позже к врачам стало обращаться все больше и больше психически здоровых людей, чьи проблемы и душевные расстройства были связаны с жизненными неудачами, в которых сквозили неумение ставить реальные цели, неверная оценка своих возможностей, неумение строить межличностные отношения [9].

В.Франкл разъясняет первый постулат о целостности человека. «Человек — это, прежде всего, человеческие проблемы, причем такие, которые ведут или могут вести к неврозу. Каждый невротический симптом коренится в четырех различных слоях (или «дименсиях») личности. Соответственно, невроз проявляется в четырех формах: в аспекте физических (точнее, физиологических) изменений, в аспекте психических проявлений, как средство достижения цели в социальной области, и, наконец, как модус существования» [6, с. 49–50]. Иерархия этих «измерений» человека построена на отношении «включения» или «снятия» в гегелевском смысле. Каждое последующее измерение включает в себя предыдущее и функционально подчиняет его себе, как собственную часть. Следовательно, целостное описание человека возможно только с высоты его «четвертого измерения», которое Франкл называет духовным, никоим образом не связывая это понятие с мистикой или теологией.

Франкл решал сразу обе главные задачи нового направления в психотерапии, и его подход, ориентированный на высшие человеческие ценности, с полным правом может быть назван гуманистическим. Но ему не удалось построить обобщенную, интегральную теорию психотерапии. Такая теория невозможна по гносеологическим причинам — это отмечал Карл Ясперс еще в начале ХХ века. Онтология человека, существенно определенная его «высшим измерением» в смысле Франкла, фундаментально нестабильна. Человек сам творит свой опыт, свою личность, свою историю и никакие «естественные» законы не программируют это творчество — оно основано на свободе и ответственности человека в выборе и принятии решений. Поэтому гносеологическойнаивностью было бы ожидать, что общая теория психотерапии может быть получена как прикладной аспект общей теории человека.

Но теоретическая интеграция психотерапии необходима — и это доказал Франкл [7]. Гуманистическая психотерапия только тогда методологически корректным и научно обоснованным образом дополнит психоанализ и бихевиоризм, когда она сумеет переосмыслить обе парадигмы и включить их в себя как составные части, как эпистемические проекции целостного видения пред мета психотерапии на биологическое и социальное измерение человека. Нельзя концептуально разрывать описания высших, собственно человеческих и субчеловеческих проявлений, иначе соединить их потом сможет только мистика или мифология. Таким образом, первым условием интегративного потенциала является структурирование предметного поля психотерапии, а также всего массива психотерапевтических знаний на основе гносеологического и аксиологического анализа всех теоретических подходов и концепций. Второе необходимое условие состоит в том, что гуманистическая психотерапия должна определиться в отдельную гуманитарную науку, фундирующей самостоятельную профессию. Третьим условием выступает необходимость провести «вертикальную» систематизацию знания. В третьем условии интеграции нас интересуют два аспекта.

Первый связан с необходимостью очищения гуманистической психотерапии от паранаучной мифологии и мистики. Стандартный способ возникновения паранаучных мифов — некритический, эпистемологически некорректный перенос какого-либо понятия за пределы его рабочей области. Так в психотерапию проникли различного рода энергии, заряды, информационные волны, излучения и ауры. С мистикой дело обстоит сложнее. Основные постулаты мистики являются так называемыми «постулатами веры» и не опровержимы ни логически, ни эмпирически.

Второй аспект эпистемологического анализа психотерапии касается ее специфики как гуманитарной науки. Гуманитарное познание не может быть безоценочным и нейтральным, особенно если речь идет о «высшем измерении» человека. С другой стороны, здесь нельзя использовать субъективные или исторически устаревшие оценки. Поэтому в психотерапии, как и в любой другой гуманитарной науке, актуальна проблема согласования ее гносеологических и аксиологических оснований. Научный потенциал гуманистической психотерапии высок уже потому, что ее аксиологический вектор совпадает сегодня с ценностным вектором глобального цивилизационного процесса. Интегративная задача, стоящая перед гуманистической психотерапией, согласована с интегративным развитием всех гуманитарных наук — развитием, отражающим общие интеграционные процессы, происходящие в культуре и обществе.

Теперь, вновь обращаясь к истории, можно объяснить, почему гуманистическое направление в психотерапии по-прежнему остается только направлением и, к тому же, обладает низким научным рейтингом. Можно объяснить, почему три человека — Мэй, Маслоу и Роджерс, стоявшие у истоков гуманистического направления и обеспечивающие на начальном этапе его интеллектуальное превосходство, постепенно отошли в сторону и ослабили его поддержку, почему Франкл, настаивавший на приоритете гуманистической, регуманизированной психотерапии, отказался включить в это направление свою логотерапию.

Дело в том, что гуманистическая психология и гуманистическая психотерапия в 60-е годы оказались захваченными контркультурой. Движение за ничем не ограниченную свободу слова, движение хиппи, увлечение оккультизмом, наркокультура, сексуальная революция способствовали тому, что под шатер гуманистического направления собрались десятки гедонистических, антиинтеллектуальных, иррационалистических и мистических теорий. Съезды американской гуманистической ассоциации стали походить на карнавалы, серьезные ученые отошли в сторону, академические круги в целом отвернулись от нового направления и отказали ему в статусе научности. Гуманистическое направление стало в их глазах всего лишь «лицензией на импровизацию», или, как резко выразился Ирвин Ялом, «разрешением недисциплинированному и неотесанному терапевту с «кашей» в голове действовать как его левая нога пожелает» [10]. Таким образом, исторически возникшие препятствия затормозили развитие гуманистической психотерапии в целом. Конечно, кажется не такой уж сложной задачей выгнать всех явных мистиков из-под крыши гуманистической психотерапии и начать все сначала. Гораздо серьезнее две другие проблемы, которые возникли в связи с засорением этого научного направления иррационализмом и мистикой.

Первая состоит в том, что после многолетнего застоя оказалась забытой и отошла в тень вторая интегративная задача гуманистической психотерапии. Ученые стали решать первую задачу в отрыве от второй, т.е. просто искать незанятые ниши, где можно было бы применять экзистенциальные, феноменологические или любые другие методы, не укладывающиеся в концептуальные рамки ни бихевиоризма, ни психоанализа. Психотерапия как наука о человеке не может довольствоваться частичными, фрагментарными, концептуально не согласованными его описаниями. «Экзистенциальный подход, как и все остальные, не является исключительным и не может объяснить все поведение человека, — пишет И. Ялом. — Человек — существо слишком сложное и наделенное слишком многими возможностями, чтобы могло быть иначе» [10, с. 33]. Если мы разорвем концептуальные описания психотерапевтических проблем, соответствующих различным дименсиям человека, то зазоры немедленно заполнит мистика, и тогда выгнать колдунов и экстрасенсов из психотерапии будет не так уже просто. Но решение первой задачи вне контекста решения второй ведет именно к такому результату.

Вторая проблема, связанная с застоем в гуманистической психотерапии обусловлена тем, что многие, в том числе и наиболее авторитетные школы этого направления, оказались инфицированными мистикой. К таким школам, как это ни странно, относится и клиент-центрированная терапия Роджерса. Инфекция в данном случае проникла в содержание понятия «полноценно функционирующий человеческий организм», а заболели мистикой уже ученики и последователи Роджерса, которые развили его концепцию о спонтанной социализации индивида [5].

В 1942 году Роджерс предложил в качестве определения недирективного подхода в психотерапии «утверждение высшей ценности в праве каждого индивида быть психологически независимым и поддерживать свою психологическую целостность». В начале 80-х годов он точнее сформулировал основное положение клиент-центрированной терапии: «Индивиды обладают огромными внутренними ресурсами для самопознания и изменения своих Я-концепций, основных установок и саморегулируемого поведения. Эти ресурсы могут быть привлечены, если удастся создать определенный климат, обеспечиваемый фасилитирующей психологической обстановкой» [4]. Пока речь идет о научном методе, согласованном с гуманистическим направлением в психотерапии. Теперь посмотрим, в каком направлении могут быть развиты такие понятия, как психологическая целостность, внутренние ресурсы, самопознание и саморегуляция.

Следующий шаг делает ученица и последовательницы Роджерса М.Боуэн еще при жизни учителя. «Психотерапию я понимаю как процесс, посредством которого происходят изменения личности в результате контакта с нашей собственной сущностью или внутренним Я. Чтобы это произошло, мы должны изменить способ, с помощью которого конструируем наш внутренний мир и который, в свою очередь, влияет на способ восприятия и реагирования на мир внешний. Таким образом, я рассматриваю психотерапию как процесс упорядочивания рассудка, позволяющий нам все чаще ощущать наше «Внутренне Я» и реализовать нашу взаимосвязанность с энергией Универсума» [1]. Итак, приняты основные мистические постулаты, дверь к познанию и самопознанию открыта «внутрь». Как следствие, и человек и наука о человеке лишаются права на исторический прогресс.

Мы видим здесь «новое без прогресса», фундаментальную стабильность человеческой онтологии в ее мистическом толковании и полную завершенность психотерапевтической концепции, что является характерным признаком ее мифологичности. Так и должно быть — мистика мифологична по познавательному мотиву (хотя не всякая мифология является мистикой). Поэтому не приходится удивляться ни тому, что паранаучная «энергия» соседствует с мистическим «Внутренним Я», которое объявляется неисчерпаемым источником мудрости и любви; ни тому, что автор, имеющий, впрочем, высшую ученую степень в США, действительно убежден во всем этом — мистика способна продуцировать нерушимо прочные убеждения.

Итак, пути концептуального развития мистифицированного варианта «роджерианства» закрыты — совершенство уже достигнуто. Что же остается на долю практики? Если клиент разделяет мистические убеждения, он, возможно, получит облегчение, странствуя вместе с терапевтом в сферах «нового сознания». Если клиент не мистик, то возможны три варианта.

В первом случае недирективный терапевт, надеясь на внутренние ресурсы, т.е. на «подключение к энергии Универсума», будет сопровождать пациента вглубь невроза. Во втором случае неглубокий невроз может быть снят общими факторами терапии в смысле Граве. В третьем случае терапевт поможет клиенту подавить остатки совести, достичь душевного комфорта и научиться любить все свои пороки. Это обычно означает, что терапевт преуменьшает патологические аспекты жизни человека в пользу здорового потенциала.

Таким образом, можно прийти к выводу, что эпистемологический анализ психотерапии должен помочь отделить достоверную информацию от ее субъективных оценок, связанных с побочным воздействием отдельных школ и направлений. Необходимо также рассмотреть проблему идеологического давления авторитетных мнений. Гуманистическая психотерапевтическая школа должна разработать собственный, аутентичный концептуальный аппарат, достичь единства в понимании своего предмета, своих задач и целей. Выполнение всех вышеперечисленных условий открывает перед гуманистической психотерапией перспективу решения главной задачи, которая состоит в создании интегративной психотерапевтической теории. 



Номер сторінки у виданні: 149

Повернутися до списку новин